Минусинское благочиние
 
 
Икона дня
 

Газета «Православный Минусинск»

  Все записи    Асклепий Сотер – «человеколюбивейший бог»   

Асклепий Сотер – «человеколюбивейший бог»
Добавлено: 11 пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ 2010 года
Автор: Ольга Джарман
В самом сердце Италии, во Флоренции, есть дивный сад, полный чудес. Здесь  трепетные тени листвы играют на мраморе статуй, здесь пребывают вместе живые деревья и оживший мрамор. В этом саду, под покровом сильных, полных соков земли ветвей сосен, среди прозрачных стен тонкостволой поросли юных рябин, стоит статуя – копия с античного оригинала. Человек в плаще, обнажающем грудь и правое плечо,  держит на своих руках тело погибшего юноши,  с великой любовью и неземной нежностью вглядываясь  в его лицо -  и юноша, словно проснувшись, открывает глаза, узнавая и касаясь теплеющими пальцами плеча того, кто вернул его из безнадежия Аида. Юношу зовут Ипполит. Он стал жертвой злого рока – как повествует о том античный мудрец и поэт, трагик Эврипид. Его не смог спасти из объятий смерти ни один из богов – из объятий незаслуженной, жестокой смерти. Таков был античный рок – исправить соделанное нельзя. Проклявший сына по чудовищной ошибке, Тесей, отец Ипполита, напрасно рыдает над умершим. Артемида, покровительница юноши, обещает месть врагам, но удаляется от него, когда он подходит к вратам смерти.
Но в Риме, не веря, что древний рок сильнее человека, сложили продолжение давней греческой истории. Ипполит, ушедший в темные места Аида, где реют тени мертвецов – без памяти и без любви – был возвращен на землю живущих Асклепием- Эскулапом. Это он – таинственный муж в плаще из тенистого сада. На его пьедесталах писали  – по-гречески – АСКЛЕПИЙ СОТЕР.
В римских катакомбах, на гробах христианских мучеников и  обычных христиан на камне рисовали простой знак рыбы – «ИХТЮС» - IXTYC. Это была необычная рыба и необычная надпись. За каждой буквой в ней таилось слово, ради которого христиане жили и умирали. Целиком она звучала так:
Иисус Христос, Сын Божий, Сотер – Спаситель.
Итак, кто же он – Асклепий?
ЦАРЬ ФЕССАЛИИ.
Двенадцатый век до Рождества Христова. Греки-ахейцы  осаждают знаменитый малоазийский город Трою. Целая флотилия доставила под ее стены мужественных воинов и великих военачальников со всей Греции. Помните, у Осипа Мандельштама?
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи –
На головах царей божественная пена –  
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
Среди «ахейских мужей»  и царь Фессалии Асклепий со своими сыновьями, Махаоном и Подалирием.
Прекрасны и плодородны равнины лежащей у Эгейского моря восточной страны, полноводны ее реки, хоровод которых возглавляет полноводный Пеней. Здесь – лучшие в Греции кони и лучшие виноградники.
Горный хребет Пинд отделяет Фессалию от западной Греции, от полуварварского Эпира, а с севера, с Олимпа, взирают на рощи и нивы Фессалии бессмертные боги, и средь них – Аполлон, которого среди бед призывают как Защитника от зла – «Аполлон Алексикакос». Его оракул в Дельфах известен далеко за пределами материковой Греции, а Пифийские игры в честь Аполлона Мусагета, «окруженного Музами»,  собирают поэтов и драматургов Эллады.
На юге от Центральной Греции Фессалию отграничивает гора Пелион с Бебеидским озером. На севере, неподалеку от Олимпа – гора Осса. Тому, кто смотрел на них из цветущих долин фессалийской земли, вспоминалась давняя и страшная история о бунте титанов против Зевса, как, штурмуя Олимп, громоздили они Пелеон на Оссу, и как Зевс-громовержец сверг с Оссы Пелеон и низверг мятежников в тартар.
Эти легенды о борьбе Зевса и титанов полны хтонических, древних отголосков – и неслучайно светлый бог Аполлон, которого потом молва наречет отцом Асклепия, связан не только с солнечным светом (впрочем – солнце – это тоже титан, представитель древнего, до-олимпийского поколения богов), но и с подземными, смертоносными, хаотическими стихиями, олицетворяемыми змеем Пифоном. Побежденный Аполлоном, он прорицает из-под земли через безумных жриц у источника с ядовитыми сернистыми испарениями, у горы Парнас.
За Олимпом – негреческая Македония, из которой через восемь веков выйдет великий царь Александр Македонский, ставший императором всей обитаемой земли – от Гибралтара до Инда, от Нила до вавилонского Евфрата.
Имя «Фессалия» этот край получил от легендарного Фессала – героя-эпонима, то есть человека, по имени которого, как считали древние, был назван тот или иной край. Одни мифы называют его сыном Ясона и Медеи, другие – внуком Зевса, третьи – сыном Геракла.
Фессалийская земля, прародина эолийских племен, чьи жители вели свой род от сына Прометея, Девкалиона – греческого Ноя, спасшегося со своей женой при всемирном потопе -  родила много героев. Это и Ясон, вождь аргонавтов, которого воспитывал, скрывая от гнева узурпатора Пелия, мудрый кентавр Хирон, искусный врач. Это и знаменитый Ахилл, чьим уделом была фессальская область Фтия – «холмная Фтия», как называет ее Гомер. А уделом Асклепия и его сыновей была Трикка и прилежавшие к ней местности.
Триккой владевший народ, и Ифомой высокоутесной,
И обитавший в Эхалии, граде владыки Эврита,
Два извели воеводы, Асклепия мудрые чада,
Славные оба данаев врачи, Подалир и Махаон.
Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем.

(Гомер, «Илиада», перевод П.Гнедича, ст.729-733)

Фессалийцы более земледельцы, чем мореплаватели – Эгейское море трудно для судоходства, однако какой же грек не сможет поднять паруса, когда звучит военный клич Агаменона и Менелая, «многославных царей»?


ОДНОПОЛЧАНИН ГОМЕРА.
В 1879 году оберштабарцт (военный врач) Королевской саксонской армии Фрёлих опубликовал нашумевшую статью. В ней он утверждал, что Гомер, поэт, был никем иным, как врачом, сопровождавшим армию Агамемнона. В доказательство этому он приводил примеры из Илиады, которые свидетельствовали о том, что человек, описывавший их, мало был на поле боя, но хорошо был знаком с боевыми ранениями, которые он и описывает во всех мельчайших подробностях.
Хотя мнение Фрёлиха не было принято наукой, но царь Асклепий, отец Махаона и Подалирий, возможно и присутствовал среди ахейцев. Однако медицинскую помощь героям оказывали, согласно Гомеру, только его дети. Отношение к ним в войске было крайне уважительное.
Идоменей к знаменитому Нестору первый воскликнул:
"Нестор Нелид, о великая слава ахейских народов!
Стань в колесницу немедленно; пусть и почтенный Махаон
Станет с тобой; и гони к кораблям ты коней быстроногих.
Опытный врач драгоценнее многих других человеков,
Зная вырезывать стрелы и язвы целить врачевствами".
Рек, - и ему не противился Нестор, конник геренский;
Скоро взошел и предстал с колесницей; в нее и Махаон
Быстро взошел, врача превосходного сын знаменитый.

Когда Менелай — «многославный царь» ахейцев (греков) был ранен, его брат царь Агамемнон повелел разыскать Махаона:

Сколько, Талфибий, возможно, скорей позови Махаона,—
Мужа, родитель которого — врач безупречный Асклепий,
Чтобы пришел осмотреть Менелая, любимца Ареса...
Тотчас, бессмертным подобный, вошел Махаон в середину
И попытался стрелу из атридова пояса вынуть;
Но заостренные зубья обратно ее не пускали.
Пояс узорный тогда расстегнул он, а после — передник
С медной повязкой,— немало над ней кузнецы потрудились.
Рану увидел тогда, нанесенную горькой стрелою,
Высосал кровь и со знаньем лекарствами рану посыпал,
Как дружелюбно родитель его был обучен Хироном.

(Перевод В.В. Вересаева)

Махаон и Подалирий не отсиживались в  палатках («кущах»), ожидая поступления раненых, но сами смело сражались с троянцами, получая раны от мечей и стрел.
В «Илиаде» раненый Эврипил Эвемонид говорит Патроклу:

"Нет, благородный Патрокл, избавления нет никакого
Ратям ахейским! в суда они черные бросятся скоро!
Все, которые в воинстве были храбрейшие мужи,
В стане лежат пораженные или пронзенные в брани
Медью троян, а могущество гордых растет непрестанно;
Но спаси ты меня, проводи на корабль мой черный;
Вырежь стрелу из бедра мне, омой с него теплой водою
Черную кровь и целебными язву осыпь врачевствами,
Здравыми; их ты, вещают, узнал от Пелеева сына,
Коего Хирон учил, справедливейший всех из кентавров.
Рати ахейской врачи, Подалирий и мудрый Махаон,
Сей, как я думаю, в кущах, подобною страждущий язвой,
Сам беспомощный лежит, во враче нуждаясь искусном;
Тот же стоит еще в поле, встречая свирепство Арея".

Однако и Махаон и Подалирий остались живыми после Троянской войны  и славный  род Асклепия продолжился. Но имя фессалийского царя-врача с каждым столетием окутывалось все большим числом сказаний и легенд.


ФЕССАЛИЯ, СПАРТА ИЛИ АРКАДИЯ?

В конце четвертого – начале третьего века до нашей эры философ из школы киренаиков по имени Эвгемер, живший в Македонии при дворе царя Кассандра, написал дошедшее до наших дней лишь во фрагментах сочинение «Священный список». В нем он излагает свои взгляды на происхождение богов – взгляды крайне неординарные. Неординарные настолько, что спустя несколько веков ими будут пользоваться христианские писатели в полемике с язычниками.
Эвгемер считал, что боги – не изначально бессмертные существа, а великие люди древности, например, философы, правители или жрецы, которых потомки, благоговея перед их памятью и деяниями, возвели в степень божеств.
Возможно, он сказал бы то же самое о таинственном фессалийском царе Асклепии. Нам известно, что он почитался как местный царь и герой как в Фессалийской Трикке, так и в области завоеванной спартанцами области Мессения. В Спарте имелась и своя Трикка, одноименный с фессалийским уделом таинственного царя город. Спартанцы делали его статуи из ивового дерева и по имени дерева называли его «Агнитас».  В городе Мессене его храм находился не на окраине города, а в его центре. Это говорило, что его культ был древним, а не пришлым. На имя родины Асклепия претендовала еще и другая область Греции – Аркадия в северном Пелопоннесе. На осторове Кос  Асклепия чтили его потомки – врачи, называвшиеся по его имени Асклепиадами.
Спор пришлось разрешать дельфийскому оракулу Аполлона. Он остроумно нашел выход из положения: хотя мать Асклепия была родом из Фессалии, из Трикки, но рожден он был в Эпидавре. Гомер не повествует о его происхождении и детстве ничего, кроме того, что он, как и Ахилл, Ясон, Патрокл и Диоскуры,  учился у кентавра Хирона. Но всем известно, что обычные мальчики не попадают на воспитание к кентаврам! Чей же он сын, «врач безупречный Асклепий»?


СЫН АПОЛЛОНА И КОРОНИДЫ.

Вот история Асклепия в самом раннем, фессалийском, изложении. Древнегреческий поэт Гесиод (конец VIII - начало VII вв. до н. э.), пишет, что   Феб (Аполлон) встретил у озера прекрасную Корониду, дочь лапифа Флегия, омывающую свои ноги в водах озера, и полюбил ее. Однако отец отдал Корониду в жены ее двоюродному брату, Исхису, и она, уже нося под сердцем плод от Аполлона, должна была покориться отцу. Сам же Аполлон, которому его белоснежный ворон принес весть о свадьбе в Дельфы, в страшном гневе сначала сделал ворона навеки черным, а потом убил своими стрелами Исхиса, в то время как его сестра Артемида умертвила невинную Корониду и ее подруг. Когда же бог солнца увидел тело своей возлюбленной на погребальном костре, он сжалился над нерожденным ребенком, извлек его из чрева матери и отнес на воспитание кентавру Хирону на гору Пелион. Там Асклепий возрастал, обучаясь искусству исцелять с помощью песнопений, трав и ножа. Став великим врачевателем, он не только брался за лечение тяжелых больных, но и дерзнул воскрешать мертвых. За это Зевс покарал его, убив своей молнией. Здесь Асклепий является, как человеколюбивый врач, не схожий со  своим  мстительным отцом Аполлоном и разделяет участь Прометея, явившись жертвой гнева Зевса из-за своей помощи людям.  
Древнегреческий поэт Пиндар (около 518-442 или 438 до н. э.)  в одной из своих замечательных од Сиракузскому правителю ("тирану") Иерону, сообщает нечто противоположное. Оказывается, мать Асклепия была вероломной и развратной, а ее сын от "божественного семени",   великий врач, польстившись на вознаграждение, воскрешал из-за денег. За что и был поражен своим дедом, Зевсом, озабоченным, впрочем, не нечестностью внука, но вмешательством его в законы природы и переступившего грань дозволенного смертным. (Пиндар. Пифийские оды III. 55).

«ДЛЯ МИРА ВСЕГО БЛАГОДАТНЫЙ, МАЛЬЧИК, РАСТИ!»
Поздние легенды привносят много подробностей: как слезы Аполлона об убитом сыне, стали янтарем в реке Эридан, как Аполлон перебил Киклопов (циклопов), которые ковали молнии громовержцу Зевсу. Но самое главное – произошедшая принципиальная  трансформация образа Асклепия. Народное сердце оживило и отогрело его. Это уже не беспомощный сирота, рожденный путем кесарева сечения, от умершей матери. Асклепий - божественный, светоносный, чудесный младенец, покинутый Коронидой, сопровождавшей своего отца Флегия, идущего на войну в Пеллопоннес, на Миртовой горе Титион.
Асклепий был  вскормлен козой (образ богини Афины) и собакой (образ богини Гекаты) пастуха Аресфана, и творил чудеса исцелений и воскрешений с младенческих лет, как повествует древнегреческий писатель и географ Павсаний (II век), пересказывая одну из легенд из Эпидавра. Его приютил и воспитал кентавр и врачеватель Хирон, а его дочь, Эвиппа, придя полюбоваться младенцем, произнесла пророчество о его трагической судьбе, переданное  римским поэтом Овидием (43 до н.э.-17 или 18 н.э.):
«Рыжая как-то пришла, с волосами, покрывшими плечи,
Дочь Кентавра; ее когда-то нимфа Харикло
Около быстрой реки родила, и имя дала ей
Окиронея. Она постиженьем отцова искусства
Не удовольствовалась: прорицала грядущего тайны.
Так, исступленье едва пророчицы дух охватило,
Только зажглось божеством в груди у нее затаенным,
Лишь увидала дитя, — «Для мира всего благодатный,
Мальчик, расти! — говорит, — обязаны будут нередко
Смертные жизнью тебе: возвращать ты души им сможешь.
К негодованью богов, однажды, на это решишься —
Чудо тебе повторить воспрепятствует молния деда.
Станешь ты — ранее бог — бескровным прахом, и богом
Станешь из праха опять, два раза твой рок обновится».

Эта история, в которой оживают чаяния древнего человека, напоминает слова знаменитой Четвертой Эклоги Вергилия, где тоже появляется некий таинственный младенец, приносящий людям утраченный ими золотой век:

Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство.
Снова с высоких небес посылается новое племя. (…)
Жить ему жизнью богов; он увидит богов и героев
Сонмы, они же его увидят к себе приобщенным.
Будет он миром владеть, успокоенным доблестью отчей.
Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе,
Лучших первин принесет, с плющом блуждающий баккар
Перемешав и цветы колокассий с аканфом веселым.(…)
Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,
Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья!
Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, –
Десять месяцев ей принесли страданий немало.
Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки,
Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня.

Другая легенда гласила, что он мог не только лечить больных, но с помощью двух фиалов крови Медузы Горгоны, подаренных ему Афиной, оживлять людей, дав им кровь, взятую из левой части тела Горгоны, или мог мгновенно умертвить их, дав им кровь, взятую из правой части тела Горгоны.
Однажды он шёл, опираясь на посох, и вдруг посох обвила змея. Испугавшись, Асклепий убил змею. Но следом появилась вторая змея, которая несла во рту какую-то траву (возможно, омелу). Эта трава воскресила убитую. Асклепий нашёл эту траву и с её помощью стал воскрешать мёртвых. Среди тех, кого Асклепий поднял из мертвых, были Ликург (фракийский царь, враг Диониса), Капаней (участник похода «Семеро против Фив», убитый молнией Зевса за дерзость), Тиндарей (спартанский царь, отец братьев Диоскуров и знаменитой Елены, из-за которой началась Троянская война), убитый Артемидой охотник Орион, в которого влюбилась сама «розовоперстая Эос» - утренняя заря, а также покинутый Артемидой Ипполит. Гадес (Аид), владыка умерших, стал жаловаться Зевсу, что у него крадут его подданных - и последовала кара громовержца: Асклепий был убит «молнией деда». Эту историю пересказывают братья Гримм в сказке «Кума смерть», а в русском фольклоре есть подобная сказка «Как бедняк кума искал».
Античные авторы Овидий в "Метаморфозах" и Гигин в "Поэтической астрономии" пишут, что позднее, впрочем, Зевс вернул Асклепия к жизни, превратив его в созвездие «Змееносец».
Асклепия почитали как героя с архаических времен в его «родных» городах и областях, но с пятого века до Рождества Христова начинается его «победное шествие» по древней Элладе и за ее пределы.


АСКЛЕПИЙ-ЭСКУЛАП: ЭПИДАВР И РИМ, ЭКБАТАНЫ И БРИТАНИЯ.

Пятый век до Рождества Христова был смутным временем. Это была эпоха войн, эпидемий чумы и других бедствий, постигших Элладу. В храмы Асклепия приходили больные, странники и беженцы из всех областей раздираемой междоусобными войнами Греции. Асклепий, в отличие от местных богов-покровителей воюющих городов-полисов не принимал сторону ни одного из противников – здесь можно было просто помолиться и попросить милости у него, сына земной женщины и бога Аполлона.
Вскоре культ Асклепия распространился по всей Греции. Ему строили храмы в больших и малых городах. В Афинах его культ ввели великий трагик Софокл и знатный гражданин Телемах. Асклепий «прошел посвящение» в знаменитые Элевсинские мистерии и занял подобающее ему место в религии афинян. После своей  смерти Софокл был провозглашен «героем» - «героизирован» под именем Дексиона - "принявшего бога", и ему воздавались почести наряду  с Асклепием. Написанный Софоклом пеан – особая песнь в честь Асклепия исполнялся вплоть до II в. н. э. Хотя этот пэан не сохранился, до наших дней дошел один из гимнов Асклепию, для храмового употребления:

«Всяких целителя болей, Асклепия петь начинаю.
Сын Аполлона, рожден Коронидою он благородной,
Флегия царственной дщерью, на пышной Дотийской равнине,—
Радость великая смертных и злых облегчитель страданий.
Радуйся также и ты, о владыка! Молюсь тебе песней».

            Другой дошедший до нас пэан, относящийся к IV веку до н.э., исполнялся в асклепейоне с радостными припевами-призывами «Ио, Пэан!»: «Приди же, благодетельный, в мой просторный город, и даруй нам видеть свет солнца в радости, о ты, которого мы встречаем вместе со славной Гигиеей, о Асклепий, самый славный из полубогов!»

Асклепий пришел и на Кос – уже не как предок, но как бог. Асклепиады – его потомки – приняли новый культ с большим энтузиазмом, и вскоре на Косе помимо врачебных школ, появился грандиозный храм Асклепия – асклепейон.
Все врачи Коса, «асклепиады»,  делились на два рода – соответственно Подалирию   и Махаону,     двум сыновьям родоначальника врачебной династии. Среди них был и знаменитый Гиппократ – или Гиппократ II Великий Косский, 17-й потомок Асклепия через Подалирия, труды школы которого составили так называемый «Гиппократов корпус». Кстати, в эпитафии неизвестный поэт II века н.э. называет его «фессалийцем, рожденным на Косе, в чем прослеживается связь с первоначальной родиной царя Асклепия. Сыновья Гиппократа  Фессал и Дракон, подобно Подалирию и Махаону,  стали достойными преемниками традиции врачевания великого коссца. Во многом благодаря им традиция гиппократовой школы была зафиксирована письменно. Внук Гиппократа, сын Дракона, прославился тем, что лечил Роксану, персидскую жену Александра Македонского (Свида «Лексикон», X век).
К известным асклепиадам относился также и отец Аристотеля, который возводил свой род к Подалирию, - придворный врач царя Аминты III, чьим внуком и был великий Александр.
Но Грецией распространение культа Асклепия не закончилось. Делегация из охваченного чумой Рима в 291 году до Рождества Христова отправилась в Эпидавр. Священная змея – образ Асклепия - сама выползла из храма и устремилась на корабль ликующих римлян, которые возложили на головы венки, подняли паруса и пустились в обратный путь. Ветер был попутный и на шестой день они достигли родины. Лишь они вошли в устье Тибра, змея соскользнула с корабля и устремилась на маленький остров посреди реки, где Асклепию был заложен первый в Риме храм, а он сам переименован в Эскулапа. Сохранилась молитва Асклепию, приписываемая врачу императора Нерона Андромаху Старшему (I век н.э.), приготовившему антидот для императора: «Будь милостив, благословенный Пэан, о ты, полубог, сотворивший это лекарство, хоть и удерживают тебя пределы Трикки, или Родос, или Кос, или стоящий на море Эпидавр; будь милостив, пошли твою всемилостивую дщерь, Панакею, к императору, который ублажит тебя чистым жертвоприношением ради той вечной свободы от боли, что ты можешь даровать».
Еще раньше было основано святилище Асклепия в Пергаме, городе в Малой Азии. В нем спустя пять веков будет учиться великий врач древности Клавдий Гален. Из пергамской врачебной школы вышел и другой врач, Орибасий, друг Юлиана Отступника, составивший свод практически всех значимых книг по медицине на конец четвертого века нашей эры.
Провинции Малой Азии, особенно Вавилония, а также  Египет, имевшие вполне сформированные с глубокой древности культы богов врачевания,  поначалу противились греческому богу-чужаку. Имена великих богов-целителей Сераписа и Имхотепа  были известны там задолго до того, как с воинами Александра Македонского на этих территориях начали распространяться культы греческих богов. Особенно долго сопротивлялся Серапис, но, по-видимому, неудача в излечении Александра для него явилась роковой. Когда военачальники умирающего Александра пришли в храм Сераписа в его столице Вавилоне и вопросили бога, не следует ли перенести их императора в храм  для скорейшего выздоровления, оракул дал им ответ: «Не приносите его: если он останется там, где он находится сейчас,  ему скоро станет лучше». Этот ответ был дан 27 месяца Дэсия. На следующий день, 28 Дэсия, в 323 г. до н.э., вечером, Александра не стало.
Впрочем, отношения уже провозгласившего себя богом Александра и с Асклепием были сложные – античные писатели рассказывают, что после смерти своего друга Гефестиона он не только приказал предать лечившего его врача мучительной смерти, но и велел разрушить храм Асклепия в Экбатане. Однако, по мнению крупнейшего знатока эллинизма И. Дройзена, эти мнения могут быть основаны на личных отношениях к Гефестиону авторов этих повествований (на которые, в частности, опирался и Плутарх). Он склонен считать достоверным рассказ эллинистического историка Арриана, считавшего, что подобные поступки подобали бы скорее не Александру, а Ксерксу, и приводит рассказ о том, как в дни траура Александр благосклонно принимает делегацию из святилища Асклепия в Эпидавре со словами: «Хотя ваш бог и дурно поступил со мною тем, что не спас мне друга, которого я люблю более чем мою собственную голову, но я все-таки желаю почтить его!»
В конце концов,   и Серапис   был вытеснен пришельцем из Европы. Его назвали Asklepius Imouthes, отождествляя с Имхотепом, культ которого он тоже   поглотил в народном религиозном сознании.
На своей родине Асклепий был тем более, вне конкуренции - на рубеже эр он затмил других божественных врачей: своего учителя Хирона, отца Аполлона Пэана,   певца и врача Орфея и даже Зевса (почитаемого как Пэанa в Додоне), не говоря уже о местных  божествах: Мелампе, Амфиарае, Трофонии.
Асклепию поклонялись и в Северной Африке. В Карфагене он был отождествлен с местными пуническими богами (например,  Эшмуном).
Всего в древнем мире насчитывалось более 400 храмов Асклепия, при этом около 300 из них находились в Греции. Все святилища этого бога врачевания назывались асклепейонами или асклепийонами.


АСКЛЕПЕЙОН: ХРАМ, ЛЕЧЕБНИЦА, ШКОЛА.
Павсаний,   автор обстоятельного "Путешествия по Элладе", посетил знаменитое святилище в Эпидавре во II веке н. э, когда культ Асклепия переживал новый подъем  - римский сенатор Антонин (121-180), будущий император Антонин Пий, отстроил его и воздвиг новые здания. Из описания Павсания мы можем судить об устройстве асклепейона в Эпидавре. Кроме того, раскопки, проведенные П. Каввадиасом под эгидой Греческого археологического общества с 1881 по 1928, позволили реконструировать облик этого некогда центрального святилища эллинистического мира.
Святилище Асклепия в Эпидавре находилось в глубине восточного берега Арголидского полуострова на северо-востоке Пелопоннеса в широкой, окруженной высокими холмами долине, на расстоянии приблизительно 10 км от древнего города и 30 км – от порта. Ныне здесь расположена маленькая рыбацкая деревушка.
Обнаруженные остатки сооружений можно разделить на четыре группы: здания, принадлежавшие к теменосу, т.е. священному участку, самого Асклепия и связанные таким образом с его культом; здания для атлетических состязаний; здания для обслуживания посетителей; театр.
Обязательными условиями для основания асклепейона были; наличие минерального источника, кипарисовой рощи и расположение высоко над уровнем моря, в холмистой местности.
Внутри теменоса располагались храм и алтарь божества, а также Фолос (Фимела) и Абатон.
Храм несколько модернизированного дорического ордера выстроен ок. 380 до н.э. архитектором Феодотом и украшен статуями скульптора Тимофея, скульптуры акротерия (по углам крыши и на коньке) частично уцелели.
Каждый входивший проходил   ритуал очищения, включавший омовение в священном источнике и принесение в жертву животного, как правило, петуха (вспомним знаменитую предсмертную просьбу знаменитого античного философа Сократа (469-399 до н.э.) о принесении жертвы Асклепию петуха после того, как через смерть он исцелится от своей телесности!). Затем страждущий входил в храм с золоченой крышей, где его  встречал сам Асклепий, изваянный из слоновой кости и золота рукою известного скульптора Фрасимеда из Полоса.  Бог, украшенный ветвями лавра, восседал на троне в центре зала, одной рукой держа свой посох с поперечной перекладиной, другой - касаясь головы змеи. Он был изображен молодым, отдаленно напоминавшим Зевса и Аполлона, возраста «среднего между юношей и мужем, с мягкими волосами и бородой и со светом неземной доброты в очах». У ног Асклепия лежала змея и собака, вскормившая его во младенчестве. Символами Асклепия были не только они, но также и жертвенное животное – петух, а также сова, более знакомая любителю мифов, как спутница богини Афины,  и дерево Аполлона, его отца - кипарис.
За пределами храма располагалась ротонда, или круглый храм - Фолос, (Tholos) или Фимела, выстроенный знаменитым скульптором Поликлетом Младшим в ок. 360–330 до н.э. Он представлял собой круглое, 21 м в диаметре, здание. Фимелу окружали 26 колонн дорического ордера, внутренняя стена была отделана снаружи по основанию и фризу белым мрамором, а внутри – черным мрамором, ее украшали фрески знаменитого художника Павсия. Внутри Фимелы была еще одна круговая колоннада, образованная 14 колоннами коринфского ордера. Найдена резная капитель, возможно, служившая образцом. Потолок имел изысканную кессонную отделку с растительным орнаментом, внутренние полы были набраны из черных и белых мраморных плит, образовывавших геометрический рисунок. В центре находилась монолитная круглая плита, которую можно было поднять, поскольку, судя по всему, отсюда имелся доступ в цокольный этаж, что-то вроде лабиринта, образованного концентрическими стенами, в каждой из которых было прорублено по одному проему. Таким образом, вокруг центрального колодца имелось три кольцевых коридора, причем проход по ним местами перекрывался поперечными стенами.
В Фимеле содержали священных змей, которые были ручными и порой даже лизали раны паломников. Удивительно, но по признанию натуралистов это животное отнюдь не вызывает неприятных эмоций. Змея была отнюдь не мифическим персонажем – до нашего времени ее потомков, с гордостью носящих имя «эскулапов уж» или иначе, Elaphe longissima, можно встретить в горных лесах Южной Европы, Малой Азии, а также на западе Украины, юге Краснодарского края и Закавказье. Она распространилась в этих местностях благодаря тому, что римляне, завоевывая Европу, всегда основывали  храмы Эскулапа (как правило, при банях, которые для римлян были необходимой частью быта), а храм без священной змеи был немыслим. Потомков этих священных змей теперь держат, как домашних животных в Западной Европе.
Рядом с Фолосом был Абатон (буквально: «недоступное», «заповедное») - крытая галерея, главная цель паломников со всей Греции, куда входит непосвященным не позволялось и, где, собственно, и происходили чудесные исцеления.  
Вода священного источника, своды над которым восхищали паломников своей необычайно тонкой работой, стекала в 3 подземных бассейна. Среди зданий асклепейона были театр, одеон (концертный зал), гимнасий, бани, стадион. Театр в Эпидавре был одним из знаменитейших в Греции: выстроенный знаменитым архитектором древности Поликлетом, он обладал такой акустикой, что зрители в самом верхнем ряду могли слышать звук от падения монеты на сцену.
Повсюду присутствовали статуи Асклепия и   его детей. Согласно мифам, Асклепий женился на Эпионе  («болеутолительнице»), прекрасной дочери косского правителя Меропса. В поздней мифологической традиции у Асклепия были дочери: Гигиея (чье имя означало "здоровье") - богиня здоровья и позже – его подруга и спутница, Панакея - («всецелительница»), покровительница лекарственного лечения, Иасо - («лечение»), богиня исцеления,  упомянутые уже   сыновья  Махаон (покровитель хирургического вмешательства)  и Подалирий (покровитель консервативного лечения), а также  младший сын или внук - Телесфор, изображаемый маленьким мальчиком, укутанным в плащ с фригийской шапочкой на голове. Слова telos -"конец" для греческого уха ассоциировался с завершением и совершенством, поэтому Телесфор - "приносящий конец" был божеством, приносящим благоприятный исход болезни, то есть, собственно, исцеление.
В Эпидаврском асклепейоне был не только храм Асклепия, но и его дочери и неизменной спутницы Гигиеи, а также Аполлона, Артемиды, Афродиты. Не менее величественным был асклепейон на острове Кос, воздвигнутый в III - II вв. до н.э.
В просторных дворах храмов возвышались статуи богов и знаменитых врачевателей, а также произведения искусства, подаренные благодарными почитателями Асклепия Пэана. Однако статуи, заказанные у великих скульпторов были не так часты, как правило, в храме оставлялись так называемые вотивы - изображения исцеленного органа - золотые глаза, серебряные сердца, мраморные ноги. Вотивные приношения не только свидетельствовали о благодарности жертвователя, но и были призваны сохранить орган от возвращения болезни.
Асклепий, в отличие от олимпийцев, являл людям свою великую милость. Знаменательно, что именно Софокл, первый жрец Асклепия в родных Афинах, вложивший в уста умирающего Геракла в своей трагедии "Трахинянки" пронзительные и горькие слова: "Вы великую зрите жестокость богов". В гимнах к нему обращались, как к милостивому богу, покровителю простых людей с их повседневными нуждами:
«Ио, ио, Пэан, о милосерд буди
За жертву дивную и к ним и к их близким.
Будь то мужья их иль родные им люди!
Ио, ио, Пэан, пусть так оно будет!»
О многочисленных исцелениях свидетельствовали и таблички с описаниямислучаев сверхъестественной помощи бога, специально отобранных  жрецами и высеченными в камне. Они носили название; "Iamata tou Аpollonos kai tou Asklapios"-"исцеления Aполлона и Aсклепия. Совершающиеся чудеса также фиксировались жрецами-аретологами.  
Трогательно звучит благодарная надпись, сохранившаяся в афинском асклепейоне: «Трижды благословенный Асклепий Пэан, я, Диофантос, был исцелен твоим искусством от неисцельной раны; больше не буду я передвигаться на четвереньках или ощущать, словно я ступаю по острым шипам, но шаг мой снова будет легок, как ты и обещал».
Стремление подчеркнуть доброту бога-целителя передает текст, рассказывающий о разговоре Асклепия с мальчиком Евфаном, эпидаврянином, стардавшим от мочекаменной болезни. Асклепий спросил мальчика – «Что ты дашь мне за исцеление?» Евфан ответил: «Десять астрагалов» (то есть игральных костей из бараньих лодыжек, по имени которых названо растение астрагал, чьи семена похожи на игральные кости). Видимо, это была немалая ценность в глазах ребенка – подобно жетонам с покемонами или человеком-пауком в наши дни! Засмеявшийся бог обещал вылечить его, и когда Евфан вышел утром из святилища, он был уже здоров.
Асклепий в своем храме не только исцелял от разнообразных, зачастую неисцельных болезней, но и помогал в трудных обстоятельствах – к нему мог обратиться безутешный отец в просьбой о помощи в поисках пропавшего без вести сына, или бедная вдова, притесняемая кредиторами скоропостижно скончавшегося мужа, который не успел сказать ей перед смертью, где он спрятал деньги. «Человеколюбивейшим богом» назвал его ученый и писатель античности Элиан.
Одному заболевшему кулачному борцу Асклепий не только даровал исцеление, но и научил его особому приему, благодаря которому он неоднократно становился олимпиоником.
Слепой Алкетас увидел сон, в котором бог подошел к нему и отверз своими пальцами его глаза. Первым, что увидел исцеленный при пробуждении были деревья священной рощи. Силачу Эрмодику, разбитому параличом, Асклепий приказал поднять и принести в храм настолько большой камень, насколько он в силах поднять. Исцеленный Эрмодик принес в асклепейон огромный кусок скалы,который и был установлен на почетном месте с подобающей надписью.
Неверящей в чудеса Асклепия женщине он явился ночью, и упрекнув ее в неверии, исцелил ее от болезни глаз, после чего она установила дорогой вотив.
Врачевание в асклепейонах сочетало эмпирические и магические приемы, а так же методы психологического воздействия на больных. Вся обстановка асклепейона была пронизана ожиданием целительной теофании, явления бога. Стелы, барельефы, вотивы окружали человека, вселяя в него мысль о возможной долгожданной встрече. Асклепиады - врачи, входившие в храмовое братство,- лечили "железом, медом и молоком. Среди средств лечения были водолечение, режим, диета, гимнастические упражнения,   врачевание травами.  
Память о траволечении осталась в названиях лекарственных трав семейства Ластовневые - по латыни Asclepiadaceae, тоже носящего имя Асклепия. Так, «эскулаповой травой» называют ваточник сирийский (Asclepias syriaca L.) - чрезвычайно ядовитое растение, которое растет на Украине, в Прибалтике, на Кавказе. Водный экстракт из семян ваточника применяют для промываний, повязок, компрессов при различных кожных заболеваниях, для заживления ран и прекращения воспалительных процессов; водный экстракт из соцветий - для обработки язв, гнойных ран и укусов насекомых. Плевральный корень (ваточник клубневый) (Asclepias tuberosa) - отхаркивающее, снимающее спазм бронхов, потогонное противовоспалительное средство, издавна употребляющееся при лечении туберкулеза, а также рака легких. Также оно используется, как декоративное. Наконец, еще один представитель Asclepiadaceae - ластовень обыкновенный или лекарственный  (Vincetoxicum hirundinaria) давший русское название семейству и широко распространенный в Европе. Входящая в его состав асклепиевая кислота  и винцетоксин оказывают влияние на сосуды и симпатическую иннервацию, и применяется в современной медицине при лечении вирусных инфекций (входит в состав некоторых гомеопатических препаратов). Остальные растения, относящиеся к семейству Ластовневые – суккуленты, жители тропических стран, и украшают декоративные сады Англии, Европы и России (гуэния зебровая, стапелия гигантская и другие), напоминая о умиротворяющей зелени садов асклепейонов  Трикки и Эпидавра.
Но наиболее важным являлся священный ритуал Enkoimesis (энкимесис), кульминация храмового врачевания, проводившийся в длинных крытых галереях Абатона, куда никто не мог войти без специального разрешения. Энкимесис был той высшей точкой религиозного напряжения, к которой паломников готовили жрецы с помощью очищений и жертвоприношений. Пациенты после жертвоприношения ложились спать – для этого были устроены особые спальные, отдельные для мужчин и женщин.  Здесь больные вводились в состояние «искусственного сна» (состояние экстаза или гипноза), которое достигалось применением наркотических средств   или методов психологического воздействия. Во сне их навещал бог; сон был либо «теорематический», непосредственно понятный, либо «аллегорический», нуждающийся в истолковании; по исполнении требования сна больной выздоравливал – «таково было правило, исключения не записывались» - пишет знаток античности Ф.Ф.Зелинский. Ритуал сопровождался театральными представлениями, явлениями бога или его священной змеи и даже проведением хирургических операций, он приобрел широкую популярность, приносил колоссальные доходы асклепейонам. Однако нельзя сказать, что Асклепий был жадным божеством - он не требовал гекатомб и довольствовался простыми жертвоприношениями бедных пациентов. Это ярко выражено в стихотворении античного поэта Герода (III в. до н. э.) «жертвоприношение Асклепию», где небогатая женщина молится перед статуей бога и его семьи такими словами:
«Вы хижины бедной
Глашатая примите, петуха в жертву,
Да будет ваша милость! Мы живем со дня на день!
А то бы мы быка или свинью, жиром
Заплывшую, - не петуха тебе дали
За то, что ты целительной своей дланью
Коснувшись нас, владыка, злую снял болесть»

В других храмах (например, на острове Кос) исцеленные больные поднимались на террасы, чтобы поклониться божеству – им приходилось преодолеть лестничные пролеты в 114 ступеней!
Эпидаврский вариант культа Асклепия – по названию наиболее полного дошедшего до нас святилища - можно проследить в других греко-римских святилищах и храмах, посвященных Асклепию. Их археологические остатки, помимо Греции, существуют в остальной  Европе – например, в Уэльсе (Великобритания), в Сплите (Хорватия), где император Диоклетиан, удалившись от государственных дел, построил свой загородный дворец-дачу. Есть предположения, что имелся асклепейон и в Крыму.
Асклепейоны исполняли роль не столько лечебных, сколько лечебно-санаторных заведений.  Кроме того, они использовались как учебные заведения для врачей-жрецов,   сосредотачивая   бесценный опыт, накапливаемый поколениями, передаваемый из рук в руки, из уст в уста. Светская  и так называемая тавматургическая или храмовая, медицина развивались в эллинистический период pari passu - параллельно, подобно тому, как параллельно развивались астрономия и астрология того времени. На примере Косского асклепейона мы видим сотрудничество храмовой и светской медицины, что не всегда имело место в других странах древнего мира. Светских врачевателей  приглашали в качестве консультантов при трудных для диагностики случаях, здесь же, на территории асклепейонов светским врачам воздвигали памятники.
Асклепейон был священным местом, территорией бога. В понятие ритуальной чистоты входило не только окуривание благовонным ладаном при прохождении через храмовые ворота и омовения. Чистота заключалась в том, чтобы «иметь возвышенные мысли» (Порфирий. De abstinentia. II,19). Однако и другие, жестокие правила соблюдались здесь - внутри храмовой ограды нельзя было ни умереть, ни родиться. Император Антонин позже воздвиг специальное здание вне асклепейона – katagogeion - облегчив этим участь умирающих людей и беременных женщин.
С возникновением во II веке н.э. панэллинского движения, возглавленного императором Адрианом, ставившего своей целью оградить античный мир от  надвигающейся угрозы варваризации, поднялась волна архаизма, связанная с возрождением забытой греческой религии. Многие асклепейоны   переживали период расцвета,  вновь привлекая сотни больных.

УЧЕНИК ГЕРМЕСА ТРИСМЕГИСТА?
Эволюция образа Асклепия получает неожиданные отголоски в эллинистической литературе. Между 100 и 300 годами нашей эры появляется еще один образ Асклепия, как одного из ближайших учеников и собеседников таинственного Гермеса Трисмегиста – «то ли автора этих трактатов, то ли в виде реального человека, то ли в виде источника новой мудрости, и уже не человека, а бога» (Лосев А. Ф.). И снова Асклепий становится человеком глубокой древности. Гермес наставляет своего ученика, потомка Асклепия, тоже носящего имя Асклепий (в честь которого, собственно, и назван весь трактат),  в почитании богов, в необходимости живого проявления религиозного чувства, выражаемого, в частности,  в почитании статуй, как места пребывания божества, содержит полемику с христианским аскетизмом и почитанием Христа выше императорской власти, а также дает пантеистический, не-библейский, взгляд на мироздание, населяющих его духов и демонов, появление и сущность человека, и рассматривает другие основополагающие вопросы  во все времена занимавшие человеческую мысль. О самом легендарном Асклепии Гермес повествует следующее: «Так, твоему предку, о Асклепий, первооткрывателю искусства врачевания, воздвигнут храм на горе в Ливии, на берегу реки крокодилов, где покоится то, что ему принадлежало в миру, то есть его тело; остальное, лучшая его часть, или, лучше сказать, он сам, ибо чувство жизни и есть весь человек, счастливо вознеслось в небо. Теперь он приходит с помощью к людям, когда они больны, научив их искусству исцеления». (Асклепий, 13). Здесь явно ощущается отзвук эвгемеризма, о котором речь шла выше. Но самое появляется и другое восприятие бога-целителя – Асклепий становится божеством, с которым возможны личные отношения. Он оберегает, дает советы, предупреждает, говорит ободряющие и ласковые слова, спасает страдальца от одиночества.



«ЕДИНСТВЕННЫЙ – ТЫ!»

…Во втором веке нашей эры молодой человек двадцати шести лет, ритор из Смирны, Элий Аристид, едет в Рим, чтобы быть представленным ко двору императора. Все предвещает ему прекрасную карьеру. Он принят и обласкан при дворе, он удивляет жителей столицы своим красноречием, но болезнь обрывает его карьеру и навсегда меняет жизнь.  Врачи не могут ему помочь, он прибегает к Асклепию Пергамскому и тот берет его под свое покровительство. С этого времени каждую ночь  в сонных видениях бог является ему и дает советы относительно лечения и жизни вообще. Элий Аристид записывает сны, которые после составят сборник «Священные речи». В них говорится обо всем – литературе, религии, политике, риторике. Асклепий излечивает многочисленные болезни, прописывая купания в холодной воде,  диету, упражнения, промывания и кровопускания, которые пугают врачей, но неизменно имеют благой результат. Так же Асклепий руководит карьерой Аристида, спасает его от опасностей и гибели, исцеляет по его просьбе близких ему людей. Вопреки судьбе, которая так много значила для древнего человека, Элий спасен и может жить, не только творя, но и наслаждаясь близостью бога-покровителя, который любит его, больного и несчастного Элия Аристида из Смирны.
В одном из снов Асклепий приглашает своего любимца остаться в храме, после того как все молящиеся удаляются.  Восторженный, Аристид восклицает «Единственный!» - обращенный к богу традиционный жреческий возглас. Тот продолжает, говоря ему ласково: «Ты!» Наутро Элий пишет в своем дневнике: «Это слово, владыка Асклепий, для меня дороже всякой человеческой жизни: любая болезнь слабее, чем оно, любо удовольствие меньше, чем оно. Оно дало мне силу и желание жить» (перевод С.И.Межерицкой). В другом сне он видит попеременно свою статую и статую Асклепия в храме, что говорит о его теснейшем единении с богом, а в следующем сне – Асклепия Пергамского в ночном небе как платоновскую душу вселенной.
На примере Элия Аристида ( а также Луция в «Метаморфозах» Апулея, где  как богиня-покровительница выступает Изида) мы видим осуществление личной религии эллинистического мира. Это уже не жертвоприношения в храмах, это – предстояние богу в сердце, в мире внутреннего духовного бытия человека.  Кроме того, для религиозных и философских учений этого времени характерен поиск Единого и стремление приблизиться и поклониться Ему.

СОПЕРНИК ХРИСТА?
Религиозное чутье человека эллинистической эпохи выразилось в мечте о благом чудотворце, целителе и спасителе. «Спаситель (целитель) всего и всех, смягчающий болезненные страдания человеческих недугов, податель благих даров, всемогущий, приди, принося здравие и задержи болезнь и тяжкий жребий смерти… приди, благословенный спаситель, дарующий благой конец жизни» – гласил один из орфических гимнов, используемый неопифагорейцами.
Античный мир в позднюю эпоху, после походов Александра Македонского – это мир страданий и поиска избавления от них. Человек неожиданно ощутил свою смертность, «смертность как исчезновение себя». Восприятие отдельного человека не как листика на вечноживущем, вечнозеленом древе полиса, а как индивидуального существа, безвозвратно уходящего в небытие, пронизывает все творчество позднеантичных поэтов. Недавно ушедший от нас замечательный филолог, богослов и священник Георгий Чистяков писал: «Лейтмотив поэзии Горация - страх перед смертью и способы его преодоления.(…) ни о чем другом Гораций не может даже думать(…) Страх перед смертью, вот, кажется, главное чувство, которое владеет и поэтом, и его читателями. Причем, Гораций далеко не первый, а скорее, наоборот, один из последних по времени авторов, греческих и латинских, кто говорит о страхе перед смертью (…) Страх перед смертью и отвращение к жизни, как потом скажет блаженный Августин, вот два чувства, которыми живут почти без исключения люди в последние века истории античного мира. Мир этот уже почти парализован».
Что же представляет собой этот мир? Античный человек – уже не гражданин замкнутого полиса, а жителя огромного пространства вокруг Средиземного моря – ойкумены, «населенной земли», возникшей после завоеваний Александра Македонского в IV веке до н.э. Идея многоэтнического государства была подхвачена и воплощена во всем имперском блеске Римской империей, которая победно вознесла орлов на знаменах своих легионов над множеством народов. Несмотря на впечатляющее разнообразие своих языков, традиций и верований, все народы ойкумены, дотоле редко приходившие в соприкосновение, а порой и вовсе не ведавшие друг о друге, теперь были политически, экономически и культурно соединены.
В это же время просыпается личное самосознания человека – не как члена полиса, но как индивидуума, и индивидуума, обреченного на смерть. Неустойчивость жизни, социальная нестабильность, войны, перевороты, сопровождавшие их болезни – все это наложило отпечаток на эллинистическую культуру.
Люди могли искренне повторить вслед за древнегреческим трагиком Еврипидом (485 или 480-406 до н.э.:
«Да, жизнь человека - лишь мука сплошная,
Где цепи мы носим трудов и болезней».
В своем мироощущении Еврипид надолго опередил свое время – его современники, хохочущие «краснощекие афинские парни», как сказал Николай Гумилев, еще не вкусили всей горечи пробуждения своего духа, как одинокого существа вне полисной поддержки, вне человеческого участия – простого смертного скитальца среди враждебной ночи жизни. Но их смех скоро стих… Они поняли трагичность диалога в «Ипполите» Еврипида:
«Kормилица:
Нет на руках твоих, надеюсь, крови?
Федра:
Душа во мне... душа заражена».
Поэты, как люди творческие, верно ощущали главный тон эпохи, трагический и бесчеловечный звук ее камертона. Их душа, настроенная на волну основного мироощущения, усиливала и озвучивала то, что, присутствовало в существовании каждого жителя обитаемой земли - ойкумены – от аристократа до последнего варвара-раба, умиравшего на арене цирка для потехи как тех же аристократов, так  и свободной черни. Существование всего и всех было пропитано до самой последней глубины неизбывной трагедией, «великой тоской», как писал блестящий историк богослов и философ, представитель русской эмиграции, священник Георгий Флоровский. Современные исследователи называют основными чертами эпохи эллинизма фатализм, индивидуализм и пессимизм.
Мир словно внезапно ощутил себя пронизанным смертностью, больным неисцельной болезнью смерти.
Не случайно стремление к исцелению, так свойственное каждому больному, с особым трагизмом и надрывом было выражено в эпоху позднего эллинизма и период Римской империи, проникнув во все социальные слои и став общим мировоззрением.
Термин «Сотер» - «Целитель» или «Спаситель» давался как эллинистическим царям, умирителям и целителям ран войны, так и божествам, целителям недугов людей, - таким, как Асклепий. В явлении исцелений утомленным жизнью людям виделась смутная надежда, неясное утешение. Элий Аристид, оратор и почитатель Асклепия, не случайно словно и не хочет полностью выздороветь, чтобы не лишиться милостивых явлений бога, которые свидетельство для него, что он – не одинок и не брошен на произвол судьбы.
Судьба. Это – еще одно ключевое слово для характеристики античного мировоззрения. Сначала, в более ранние века – это добрая удача, Тюхе (Фортуна у римлян), потом – неумолимый Фатум, слепой и бесчеловечный, от которого «так же невозможно уйти, как от администрации мировой державы». В умах людей мыслящих «рождается угрюмое слово Адрастея», как пишет величайший мыслитель – не только периода античности! – Плотин.
В таком мире судьба во всей своей слепоте становилась на место главного божества, и почиталась как богиня Тюхе (Tyche). Ее статуя неспроста считается одним из символов эллинизма. Тюхе изображалась как молодая женщина, стоящая на шаре или колесе, с корабельным рулем в одной руке и с рогом изобилия – в другой. Тюхе – буквально означает «попадание», «удача» - ведь именно «обстоятельства делают людей царями, ставят жизнь народов в зависимость от пустяковых придворных событий» (Аверинцев С.С.).
«Никакого движения вперед… нет – все возвращается «в том же образе»…Индивидуальное существование здесь без остатка включено в космическую схему, человек отдан и оставлен во власти космических ритмов и «звездного течения» (что греки именно и называли судьбой, ἡ εἱμαρμέν&#951Wink…Страшна здесь и пугает именно безысходность, невозможность подлинной новизны, кошмар извечной определенности, эта замкнутость каждого существа, кто в чем рожден и как кто начал быть», - пишет патролог и богослов русского зарубежья протоиерей Георгий Флоровский.
Рядом с незрячестью судьбы человеку поздней античности являются фейерверки чудесных явлений, но это не чудеса добрых фей. Фатум была незряч и жесток в своем произволе, а чудеса были, в конечном итоге, проявлением его «равнодушной играющей гармонии», «до крайней жестокости утонченной игрой»  - писал А.Ф.Лосев.
Это своеобразие мироощущения человека в последние века эллинистической цивилизации, включавшее в себя ощущение неумолимости судьбы, ожидание чудес и тоску по спасению и неизвестному спасителю стало той канвой, на которой палестинской иглой был вышит узор христианства.

Подготовительное действие Бога Живого испытывали все народы  в преддверии  высшего проявления – теофании - Бога в лице Иисуса из Назарета. Асклепий, "исцеляющий прикосновением своей ласковой руки", как пишет Ф.Ф.Зелинский,   своим  отношением к людям,  прообразовывал - разумеется, неточно, а порой и двусмысленно - исполнения ожиданий страдающего в своей "великой тоске" языческого, вне-иудейского мира, становясь прообразом грядущего истинного Спасителя и Целителя. Вспомним еще проникновенные слова Ф.Ф. Зелинского об Асклепии: «Его образ… глубоко запал в сердце человечеству: он его более не покинет».
Человеку ранней христианской эпохи было дано обрести этот идеал во плоти, «видеть очами и осязать руками своими» (ср. 1Ин.1,1): «Христос обладал высшей степенью той телесной красоты, которая сообщала Его лику нечто величавое и одновременно утешительное» -  писал  почти через полтора тысячелетия Фома Аквинский.
Это ощущение исполнения чаяний выразилось, прежде всего, в ранних изображениях Христа. До того, как Лик с Плащаницы, перенесенной из Эдессы в Константинополь, стал основным каноном в иконописи, художники изображали Христа по-разному, используя сложившиеся в древнем мире традиции скульптурного и живописного изображения. Он представлен в виде безбородого юноши или аллегорических фигур, например, Пастыря («Криофора»), Агнца. Один из типов иконографического изображения Христа был подобен  изображению Асклепия. Существуют упоминания о такой статуе Христа, воздвигнутой в городе Панеаде (в Кесарии Филипповой) кровоточивой женой, известной нам из Евангелия (Мф. 9,20). Это была бронзовая скульптурная группа, состоявшая из двух фигур: самой женщины и «красиво облеченного в двойную мантию» человека, простирающего к ней руку. Римский церковный писатель, епископ Евсевий Кесарийский (около 263-339) писал: «Говорили, что статуя эта воспроизводит подобие Иисуса; она сохранилась до наших дней, и мы видели ее, когда были в этом городе. Не следует удивляться, что язычники таким образом хранят память о благодеяниях, полученных ими от Спасителя. Мы видели образы Апостолов Петра и Павла и Самого Христа, которые сохранились в красках до нашего времени. Это было естественно, так как древние имели обычай почитать их таким образом, без задних мыслей, как спасителей, согласно существовавшему у них языческому обычаю». (Евсевий. Церковная история, VII,1Cool Некоторые историки полагают, что статуя  была воздвигнута в честь Асклепия и Гигиеи, но религиозный писатель русского зарубежья Л.А.Успенский (1902-1987) считает ее изображением Христа.
Тем не менее, прообраз не является полным подобием образа, и нелепо было бы отождествлять Асклепия с Христом, во-первых, по той причине, что Асклепий не был исторической личностью, а мифическим персонажем, и вся его история – пусть и воплощение заветных чаяний страдающих людей, но отнюдь не вплетенная в историю человеческая плоть и кровь воплощенного Бога.
Далее, при более пристальном внимании к чудесам Асклепия, мы не можем не заметить той поражающей современных людей нравственной двойственности, и порой отталкивающего грубого натурализма. Ни того, ни другого мы не найдем в описаниях чудес в Евангелии. Описание извлечения Асклепием проглоченных пиявок и лентецов с помощью хирургического ножа из чрева больных, пусть даже и в священном сне, заставляют содрогнуться. Читая описания чудес в Эпидавре о том, как мужчина исцелился после того, как разделил ложе с прекрасным мальчиком, или как женщина исцелилась от бесплодия после того, как  она  разделила ложе со змеей бога, вспоминаешь невольно пушкинские слова: «Зевеса нет, мы сделались умней». Это - отголосок оргиастических культов, связанных с хтоническим происхождением  Асклепия, как и многих других богов врачевания,   как божества, выходящего из земли, и сохраняющего с ней связь. Собака у ног Асклепия, петух и змея, его неизменная спутница, и образ его божественной трансфигурации, также указывают на его хтоническое прошлое. Об этом же свидетельствовал обычай молиться, припав к земле. При всех благих чертах этого бога – происхождение его человеческое, из недр человеческого мифотворчества, где таится в странном смешении и благое, и злое. Порождения этого мифотворчества пророки Библии безжалостно называли «мерзостью» и «блудом» по сравнению с Откровением Яхве.
Асклепий, в отличие от Христа, мстит за неверие в чудо и обман. Так, согласно эпидаврским записям, составленным жрецами для всеобщего обозрения верующих, Эхедор, утаивший пожертвования божеству, был поражен болезнью своего друга, деньги которого он украл, а не веровавшей одноглазой женщине Амвросии исцеление было обещано лишь в обмен за пожертвование серебряной статуи свиньи храму Асклепия.
Поздние чудеса Асклепия, происходившие в храмах в начале христианской эры становятся очень похожи на советы домашних лечебников о составлении мазей и бальзамов. Чудеса иссякают и профанируются. Он умолкает, как и оракул его отца Аполлона в Дельфах с наступлением утра Галилеянина, словно услышав вместе с древним корабельщиком Тамузом знаменитый возглас, переданный нам Плутархом: "Умер Пан великий!
Культ Асклепия держался вплоть до V-VI века н.э, когда указами императора Феодосия были закрыты языческие храмы по всей Империи, ставшей христианской. Асклепейон в Эпидавре был закрыт в 426 году, а землетрясение в VI века разрушило его окончательно. Косский асклепейон существовал как храм до землетрясения 554 года.
Однако самое главное различие чудес Асклепия и других божеств-чудотворцев и Христа  в том, что именно происходит после встречи. В асклепейоне чудо было самоцелью - после исцеления не ожидалось более ничего, да и что могло ожидаться после столь неожиданно человеколюбивого вмешательства бессмертного, чуждого страданию, бога в человеческий мир скорби, где тело являлось не более, чем смрадной темницей души, как  говорил еще Платон, а предназначения скорбей были в том, что они воспитывали душу, и, как учили стоики, были благи сами по себе. На исцелении общение с богом заканчивалось. Благодеяние было вершиной богообщения, к которой стремились страдальцы. Божественный целитель снова отступал в олимпийскую недоступность или во мглу своей наводящей ужас на смертных пещеры (как подземный бог-целитель Амфиарай или Трофоний.
Даже глубоко индивидуализированное, личное общение с божеством вне асклепейона или даже вообще храма, как у древнегреческого литератора и оратора   Элия Аристида, не ставит задач, которые были бы выше встречи с божественным целителем Асклепием. Здесь – кульминация богообщения, которого адепт жаждет, получает совет или помощь от бесстрастного и чуждого страдания прекрасного в своем без-страдальном совершенстве бога. Элий же сам не меняется после общения с Асклепием – он остается таким же эгоистичным ипохондриком, принимающим как должное то, что близкие ему люди отправляются в царство Аида вместо него – избранного любимца Асклепия Пергамского. В кругу подобных ему индивидуалистов он упоенно рассказывает о своих снах и видениях.
Напротив, после встречи со Христом, начинается новая жизнь исцеленного – бывший слепой идет за ним по дороге, бывший бесноватый просит позволения стать апостолом, бывший слепорожденный бесстрашно защищает его перед фарисеями, а бывший сборщик податей становится евангелистом. Богообщению нет ни конца, ни предела. Даже смерть христианского мученика не разлучает его со Христом, но, напротив, вводит его в тайну добровольного страдания Бога, за страдающее творение.
Не случайно христианский храм четвертого века был отличен от храма языческого, несмотря на то, что после эдикта Константина Великого христиане могли строить какие угодно храмы. Храм, где вспоминалась жертва Христова за мир, был полной противоположностью античному храму – там не было статуи божества в маленькой священной комнатке-целле, которому в уединении предстояли жрецы. В базилике, здании, спланированном так, чтобы оно могло вместить как можно больше народу, главное место занимал стол для совместной трапезы – нескончаемой радости людей, встретивших и вновь встречающих своего Бога, умершего за них в страданиях и воскресшего наперекор всякой неумолимой безысходности судьбы-фатума.


Источники:
1. Vivian Nutton. Ancient Medicine. London and NY. 2004.
2. John Scarborough. Roman Medicine. Ithaca. 1976.
3. Hector Avalos, Health Care and the Rise of Christianity. - Peabody, MA: Hendrickson Publishers, 1999.
4. Emma J. Edelstein and Ludwig Edelstein, Asclepius, Baltimore, The Johns Hopkins University Press, 2 vols., 1945.
5. Plinio Prioreschi. A History of Medicine. Lewiston [N.Y.] : Edwin Mellen Press, 1991
6. Блаватская Т.В. Из истории греческой интеллигенции. М., 1983.
7. Сорокина Т.С. История медицины. М. 2009

Добавить комментарий

28 пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ 2011 06:12
Прекрасная статья!
 
 
 
 
Минусинск, ул. Комсомольская, 10
Тел. (39132) 2-18-80
Электронная почта blago@minusa.ru
Русская Православная Церковь Московская Патриархия Красноярская митрополия
Минусинское благочиние
Официальный сайт открыт по благословению Высокопреосвященнейшего Пантелеймона, Митрополита Красноярского и Ачинского
Красноярская Епархия Православное христианство.ru Церковно-Научный Центр Православная Энциклопедия Горнальский Свято-Николаевский Белогорский мужской монастырь